”Илья стоял, опираясь одной рукой на плечо Шейна, его голова была запрокинута, глаза закрыты. Из его груди вырывались сдавленные, хриплые стоны, прерываемые проклятьями на русском. Он запустил пальцы в тёмные волосы Шейна, не толкая, а просто держась, как за якорь в этом море ощущений.

Я смотрела, и моё собственное тело отвечало диким, немым гулом. Между ног стало горячо и пульсирующе-влажно. Я чувствовала каждый стон Ильи, каждый глубокий вздох Шейна, будто они исходили от меня самой.”